Я каждый раз, пытаясь заглянуть в твои глаза, переношусь в бескрайний и бездонный
мир иллюзий, который перепутался узором  с явью.

      Но я никак не мог понять, запомнить, какого они цвета  и, вспоминая каждый раз, я
представлял совсем  не то, что думалось  вначале.

      То степь бескрайняя, с весенним  небом, словно нимбом, и разноцветной вышивкой цветов до горизонта, наполненная переливом птичьих голосов.

     То кажется, сияние всех звезд вселенной в них отражается и прожигает  до мельчайших
клеточек сознанья.  Вскипает сердца кровь, и невесомою становится душа.

     То горы дикие, вершинами касаясь неба, царапают его, и пиками своими разрезают облака, и плача
горными, прохладными ручьями  заставляют замирать в оцепененьи.

      Скорей всего я ошибусь, пытаясь перечислить всю возможную палитру чувств, которые рождают
милые, любимые  глаза. Я в них живу.

      Бесчисленные ветер гонит волны по океанской глади и буруны воздушной пены, обрамляя каждый
гребень, дают понять как бесконечно их число.

      И взгляду негде зацепиться, ну хоть бы где-нибудь. Ни облачка, ни тучки. Ни островка, ни суши
где могла  бы отдохнуть душа, укрывшись от ветров соленых.

      Быть может, я найду, тот остров, где в тихой бухте сердцем отдохну от бесконечной битвы с
самим собой  за счастье, быть с тобой?

      Люблю, и не боюсь признаться в этом, но это знаешь только ты, и чувства  дикие мои, в смирительной рубашке этикета, 

     И узел этот у тебя в руках, и развязать его всего лишь малое желанье и… я не знаю и задыхаюсь
от волненья, представляя, что может сотворить любовь…

      Я, рядом проходя, к тебе склонился, щекой щеки коснулся, и легкий поцелуй, всего-то две секунды.  Но в этот миг я миллионы жизней прожил.

    И в каждой счастлив был и в каждой прожил вечность. Я оглянулся,  и опять  паденье в бездну, встретив взгляд.  Я счастлив, что тебя люблю.

Вдохнув весну душа взорвалась чувствами
Все краски мира для себя открыв.
Играй любовь таинственными струнами,
Настраивай безумный свой мотив.

Простой пастух, иль светлый божий вестник,
Безродный раб, иль царской кровью чист,
Мы абсолютно все подвластны этой песне,
И пусть она всегда в сердцах звучит!

                                   Ангелы и Демоны.

                                                           

  Я часто просил Бога о помощи, что бы в трудную минуту со мной всегда был Его ангел, который хранил бы меня, предостерегал, и оберегал. И Всевышний меня услышал. Нет, я не умер. Это какое-то состояние полусна, до такой степени реального, что, в реальность которого верится с трудом. Взмах рукой, как приглашение следовать за Ним, и удивительное, безбоязненное ощущение защищенности, необходимости и нужности именно тебя лично. Он долго водил меня по коридорам какого-то необозримого здания с многочисленными комнатами. В одной из них, Он предложил мне самые настоящие крылья. Потрепанные, изъеденные молью, казалось, дотронься, и они рассыплются в прах.

   - Примерь! - крылья были легкими, почти невесомыми, и оказались мне как раз в пору.

   - Это твои. Они здесь с самого твоего рождения. Я думал ты сам за ними придешь, но ты только плакал и просил о помощи. Я не творил ангелов. Ангелы, те же люди, которые добровольно, осознанно выбрали свою участь. Теперь ты можешь сделать СВОЙ выбор, не бойся, какой бы выбор ты не сделал, наказания не будет, но многое ты забудешь, и никогда не вспомнишь...

  Я забыл. Я сделал сознательный выбор. Легче стоять на коленках и молиться, прося о помощи, чем вынести непосильный вес невесомых ангельских крыл. Забыть себя и служить всецело для людей, таких разных, часто с мерзкими, отвратительными поступками. К нам приходят ангелы. Помогают. Это те, которые сделали другой выбор, ну а мы, оставшиеся людьми, продолжаем обижаться на божескую несправедливость, на Его нежелание помочь. Видимо у Него, совсем мало помощников, нехватка ангельских кадров. Не многие же люди желают служить нам АНГЕЛАМИ, а те, которые отважились на это, просто не успевают на наши молитвы. Совсем мало ангелов. Да их, наверное, совсем НЕТ.

   И что же остается? А остаемся мы, люди, в своем демоническом большинстве. Мы совсем не обращаем внимания на совесть, заповеди и законы. Мы всемогущи, и бессильны. Мы знаем как, но ничего не делаем. Мы всегда спешим, и боимся быть первыми. Мы готовы совершать подвиги, но только за вознаграждение. Мы светимся благородством, но только тогда, когда все это видят, и все об этом знают. Мы хитрые лжецы, идущие на плаху за правду, и умираем с осознанием, что мы всегда правы. Жалея нас, и желая дать нам, осмысленное понимание жизни, Он не дал возможности на врожденное счастье. Как это ни странно, но только счастливый человек не заметит, что нанес обиду, потому Господь не дал человеку счастье, что бы он - человек - мог видеть, что творит, и осознать свой поступок, а осознавши сверить с сердцем. Счастье принимается безоговорочно, горе осмысливается постоянно. Покаяние смысл жизни. Покаяние - слезы души.

  Но, мы всегда себя оправдаем, какую бы мерзость мы не совершили. Или нет??? 

  

                                               В нас, всегда, живет юность.

Ну вот, и попустило. Морозы смягчились, и смягчились на много. Перепад от, минус двадцати до, минус - трех, многовато. Погода. Самое непредсказуемое явление, не считая человеческих эмоций. Еще вчера люди «дымились» исходящим от их дыхания паром, скрипели шагами по не утоптанному снегу, а сегодня все повеселело относительным теплом. Вчера воробьи и синицы, сидели на ветках напыженными комочками, а сегодня, со свистом и чириканием, гоняют друг друга, и друг за другом, соревнуясь в добывании пропитания. Вчерашние лица людей, злые, сморщенные, как печеные яблоки, проклинающие зиму с ее холодами, раздраженные невозможностью изменить по своей прихоти погоду, сегодня немного смягчились, хотя еще оставили в выражениях морозную холодность. К тому же, сегодня пошел снег. Мягкий и ласковый. Небольшие снежинки медленно и равномерно спускаются на землю, укрывая ее новым, свежим покрывалом. Люди старательно обходят темные полосы посередине тротуаров, похожие на тормозные пути машин на асфальте, но эта кажущаяся чистота асфальта не что иное, как накатанные ребятней мини катки, таящие в себе опасность поскользнуться и получить травму.

  

    Галдежь в сквере привлек мое внимание. Заливистый смех, необидные бранные слова разносились между деревьями, скамейками, затухая, и всплывали на детских площадках с их качелями каруселями и прочим развлекательным набором аттракционов. Группа ребят, скорее всего старшеклассников, увлеченно играли не то в снежки, не то в догонялки, короче в какой-то немыслимый набор спортивных и не спортивных игр. Суть не совсем понятна, то они все наваливались на одного из них, то гонялись друг за другом, перебрасывались снежками. Когда удавалось в кого-то попасть, крики торжества оглашали сквер. Как сказали бы более добрые папы и мамы, ребята просто дурачились. Какая разница, почему они не в школе, а мне тоже повеселело на душе. Мне стало на много меньше лет. Морально. Вы не поверите, я слепил снежку, не сильно, и метнул, выбрав в цель самого ловкого парня, который яростно «нападал», обстреливая снежками, группу девчонок. Как раз по шапке. Они все мгновенно остановились и уставились на дядьку, хитро улыбающегося метрах в двадцати. О чем они там перешепнулись, но последствия не заставили себя ждать и в меня полетел шквал снега, вдобавок, они все ринулись на меня, пытаясь увернуться, я поскользнулся и упал, и тут же на меня обрушилась лавина снега. Они, буквально, просто засыпали меня снегом, и, хохоча, вернулись на свои, прежние позиции. Лежа, весь в снегу, который набился и за ворот, и в рукава, я рассмеялся. Проходящая мимо тетка, примерно моих лет, прошептала:  « Придурок старый, делать ему нечего, как с ребятней баловаться». Я оперся на локоть, даже не пытаясь встать, и посмотрел в след женщине. Она уже отошла метров на пятнадцать, остановилась перед темной полосой укатанного до состояния льда снега, отошла метра на два, оглянулась, разбежалась и лихо прокатилась по нему, потом так же спокойно пошла дальше, помахав мне рукой на прощанье не оглядываясь: - «Понял? Мы тоже, еще гожи, и наши струны еще юны!!!»    

Удивительная штука – телевизор!  Своеобразный портал в прошлое, да чего там,  и в будущее. Путешествуя по интернету, набрел на фильмы начала, прошлого, века. Чарли Чаплин, Бастер Китон,   Макс  Линдер. Вспомнилось сразу детство, боже мой, какая ржачка была, с ума сойти. Просматривая сейчас, совсем не кажутся смешными ситуации и трюки актеров, скорее акробатов, но мимика – это что-то.  Ну, еще бы – немое кино. Синематограф!  Помимо улыбки, мимика  действительно заставила смеяться. Не часто, но всем сердцем, всей душой. Никак не сравнить истерический  хохот, с валянием  по полУ  тогда. Может, по прошествии столетия,  мы стали воспринимать реальность как-то иначе, а может те, тогдашние  ситуации, совсем не ассоциируются с сегодняшним днем. С нашим пониманием «важности момента нашего существования, и места в существующем мире». Я совсем не сравниваю тогда и сейчас. Тогда – это тогда, сейчас – это сейчас. Сегодня. А сегодня мы тоже люди, но чуть-чуть практичней, циничней, короче, иезуиты. Для нас всегда цель оправдывает средства. Можно конечно сделать поправку на возраст, но Вы сами понимаете, что это не тот аргумент для оправдания нашей несхожести нас тогдашних и теперешних. За это время, ох  как много изменилось, во всем, и это изменило и нас тоже. Но. Просматривая старые фильмы и передачи с участием людей, которых уже нет в живых, все время думаю: - «вот они разговаривают, веселятся, грустят, поют, а интересно, именно тогда, в тот момент, они задумывались о том, что их не будет, что останется лишь вот эта небольшая памятка об  их существовании. Стараюсь сопоставить их мимику, выражение их лиц, с их физическим отсутствием сейчас. Пытаясь представить их в том, лучшем, мире нашего стремления, думаю, а неужели мы все, так стремимся туда. В тот – лучший мир».

    Если «Царство небесное» -  это цель, почему же мы так цепляемся за эту, не совсем справедливую, и очень жестокую жизнь. Мы соблюдаем, или нет, заповеди, молимся, что бы облегчить себе жизнь здесь, или, что бы быть услышанными и получить преференции на потом – «Бог всем судья», но «Чем черт не шутит»? Вопрос всегда останется открытым, не смотря на все наши попытки разобраться в этом. И опять же, всегда присутствует ощущение присутствия ответа. Где-то здесь. Рядом. Удружил  Эйнштейн со своей относительностью. Важность относительной важности ответа погребена под относительной огромностью ничтожности возможности поиска этого ответа!  ????  Это чего это я. Классно. Силен я, бродяга!  Во как завернул.  (тут я сваливаюсь под стол схватясь за живот и качаюсь, содрогаясь всем телом и хохоча до слез. ШУЧУ.)

А если серьезно, то, не смотря на конгломерат человечества состоящего из общего однообразия и непостижимой разности нас индивидуально, когда мы совершаем поступки, кажется противоречащие всем законам самосохранения :   когда девчушка семи лет выносит годовалую сестричку  из горящего дома, когда мальчишка-сапер накрывает своим телом готовую в любую секунду взорваться, ржавую, полуразрушенную мину, когда мать под развалинами дома, после землетрясения, не имея возможности даже пошевелиться, спасает своего грудного ребенка, кормя кровью из порезанного пальца, думается, что у нас, все-таки, есть шанс жить по-райски здесь, сейчас, на Земле, а не ждать потом. Не надеяться на молитвы и доброго «дядю».  

       Праздники, тем более религиозные, никогда не заканчиваются, и постоянно держат нас в таком себе состоянии покаяния, все время,  давая нам понять, что мы изначально греховны, и постоянно должны заботиться о спасении души. Такое себе своеобразное равнение на страдания Господа Бога нашего, Иисуса Христа. Одних дней поста столько, что, придерживаясь их, мы все будем моделями.  Но, да простят меня верующие, неужели была такая необходимость истреблять этих, ни в чем не повинных Вифлеемских младенцев? Наверное, что бы показать нам значимость рождения Христа?  Неужели прихоть  ВСЕМОГУЩЕГО, равноценна тысячам жизней младенцев?  Не знаю. Наверное, живя в человеческом теле, Бог хотел показать нам, что простой человек может вынести любые муки. Но зачем выносить муки, когда само творение мира завершается восхищением самого Бога своим творением. Неужели сотворив человека для мук, Он увидел, что это хорошо весьма?  Хотя в последствии ОН раскаялся!   ????

      Ладно. На все воля Божья. Не зря мы всегда говорим: - «Бог нам судья». Или Вам. Не суть то и важно. Хочется понять, как определить меру ответственности каждого, будь то человек, или небожитель любого религиозного направления. Сколько можно, сколько нужно, сколько необходимо терпеть. Страдать. Сколько ответственности взвалить на свои отнюдь не божественные плечи?  И как, видя чужие мытарства, попробовать помочь. Или по образу божию, имеется в виду настоящий момент, не вмешиваться. Пусть люди сами разбираются. От обиды отвернуться и не подавать виду, что знаешь и видишь. Вот пусть осознают, попросят. Вымолят прощение с покаянием, тогда, может быть, и помилую. Очень похоже на… на нас. Людей.

Ребенок познает мир со свойственной ему безответственностью, но мы, родители, постоянно наказываем, постоянно лишаем его, процесса познания, заставляя быть таким как все. Или поощряем, когда наши требования выполняются безоговорочно :   Какая умничка. На тебе конфетку». Да и в наших, взрослых отношениях то же самое. Обиженность и дутье, а если еще и власть «в руках»… Как же соразмерить свои силы, и не сесть не в свои сани? А если уже в чужих, как  признать чужое право на эти сани, и с достоинством уступить место?

     Заводы дышат на ладан.  Как таковой работы нет.  Нет союза уже года три-четыре. Летом, что бы хоть как то занять себя и обеспечить кое каким  харчем, по договору берем на прополку гектар свеклы, и гектаров пять подсолнечника. Зимой и масло, и сахар. Сахар получаем  зимой. Совхоз от города километров пятнадцать. Автобусы ходят не регулярно и редко.  Это так просто, кинул пару мешков на санки, три часа по снежку, и ты дома. Но саночки,  со своими узенькими полозьями,  грузнут ,  даже по укатанному снегу,  а так тянуть сто килограмм  пятнадцать километров, да еще и на похмелье…  Вы меня извините.  Мне не хотелось чаю года два. Я проклял все, и колхозы и совхозы, и всю, мать её, агрономию…

     Прошло лет десять. Появилось какая-то стабильность, работа.  «Икарусом» еду с первой смены домой. Людей мало, сижу  как раз напротив  средней двери. Салон совсем пуст, всего человек десять.  По обе стороны трассы дачи, дачи, дачи. Сплошные дачи. Красивые пейзажи середины осени чередуются всей палитрой красок, и их оттенков. Почти все уже весь свой урожай вывезли, лишь редкие дачники с парой сумок-авосек, или рюкзачком еще курсируют между огородами и закромами своих кладовок. Остановка. Еще не старая тетка, ну лет под шестьдесят, пытается забраться в автобус, но ей трудно, поскольку и руки и плечи заняты сумками, да еще на земле, пара мешков. Ее взгляд, в упор, устремлен на меня. Наверное, мне надо было учиться на артиста. Я дружелюбно-снисходительно смотрю на нее, по-доброму  улыбаюсь и вроде как совсем не понимаю, чего ей от меня надо. Ее неуклюжие попытки «залесть» в автобус, начинают меня веселить, и я по-идиотски улыбаюсь.
    - Ну чего расселся. А ну ка помоги. Давай бери мешок;  - она начинает злиться, и злость ее усиливается. Но я НЕ ПОНИМАЮ, и вспоминаю свою эпопею с мешками с сахаром.
      Да. Надо брать столько, сколько сможешь унести. Можно конечно надеяться, что кто-то, может быть, поможет, но рассчитывать на это, думаю, не стоит ни кому. Даже самому Господу Богу.
     Ей конечно помогли. Я не буду пересказывать ее слова, потому, что словами ЭТО назвать нельзя. Хочу только немного добавить, чтобы не сложилось мнение о моем  «жестокосердии». Мне было лет тридцать пять. Впереди меня мальчишка тянет в каждой руке по авоське. Именно сумки-сетки, в которых  трехлитровые банки молока. Пацану лет пять. Видно, что ему тяжело. Банки раскачиваются под своим весом и в такт шагов мальца, и чуть ли не касаются земли. Подумалось «разобьет». Вот блин. Накаркал. Одна банка вдрызг. Молоко белой лужей растекается по земле. Малец начинает реветь. Подхожу успокаивая. Беру у него целую авоську с банкой и идем с ним обратно в магазин, покупаю сначала пустую банку, потом молоко. Малец продолжает плакать. Видно там мамаша еще тот «макаренко». Идем вместе с ним к нему домой. Звоним в дверь. Объясняю мамочке ситуацию, прошу не ругать, мол, с кем не бывает, тем более с таким маленьким, но как только дверь закрылась пошла такая не нормативная лексика, что мне стало стыдно. Ругала она его не за разлитое молоко,  не за разбитую банку, а просто за то, что у нее есть право быть мамой. Мамой,  для которой ее ребенок – это ЕЕ ребенок, с которым она вольна обращаться, как со своей собственностью. Так что вмешательство, даже и с добрым намерением, может обернуться совсем не так, как нам задумывалось.

     И в знак примирения, анекдот:  Две рыбки в аквариуме о чем-то оживленно спорят. Наконец одна отплывает в другой угол и замирает в ступоре. Через какое-то время возвращается и говорит:   «Ладно, я согласна. Пусть Бога нет. Но тогда скажи, кто меняет воду в аквариуме?»