- Отец Виталий, отец Виталий, - довольно-таки громкий, и в то же время уважительно четкий стук в дверь кельи оторвал настоятеля от его нелегких раздумий,
- Отец Виталий, иноки забузили. - с тревогой в голосе сказал инок Алексей, последний из наставляемых им монахов, весь монастырь, как улей, перед роением. Твое решение принять схиму растревожило всех до крайности. Я даже не думал, что все так обернется. Все уже собрались во дворе, и собираются к тебе, и настроение у всех разное. Нехорошо как-то. Боязко мне, отец Виталий.
Настоятель указал иноку на лавку, и тот послушно сел, но спокойно усидеть не мог, все время ерзая, и вздыхая сокрушенно качая головой. Со двора слышался неясный, далекий гул.
«Да, нелегкий будет разговор, тем более, накануне, Светлой Пасхи Христовой, успел бы святейший синод назначить нового настоятеля». – первой мыслью было беспокойство о мирянах, для которых этот праздник был хоть какой-то отдушиной для души. Эти вечные грешники, как никто другой нуждались в покаянии и наставлениях хоть несколько раз в году. Свое решение обдумывал долго, и принял давно, взвесив все за и против в надежде, что его приемник будет более тверд в вере чем он, особенно в последнее время.
« Боже! Прости мне мои сомнения. Прости меня грешного. Я так и не смог полностью избавиться от мирского понимания людских принципов понятия добра и зла. Да, я советовал, наставлял, справлял службу, жил стараясь выполнять заповеди, и предписания священных книг. Я думал, что помогаю пришедшим за словом Божьим, найти свою, праведную стезю, но из года в год, все повторяется, и выйдя, из церковных врат, и утратя взор священника, люди снова начинают грешную жизнь свою. Ни страх Божьего гнева, ни страх наказания мирскими законами, ни страх потери свободы, не останавливает людей. Даже страх смерти не останавливает их. Они призывают Бога только на смертном одре, когда смерть уже физически касается их сердец. Сколько раз приходилось видеть, набожность посещающих служения, усердно молящихся, ставящий дорогие свечи, но в глазах которых не было ни капли веры, ни капли истинного раскаяния. Да что миряне, когда даже за чертогами святой обители правит обман и ложь. Распри и козни, даже ненависть к братьям по вере. Раскол церкви из-за привилегии править, из-за ложного чувства единственно своего понимания правильности веры. Я принял постриг, что бы уйти от мирской грязи, пытаясь оградить себя, и спасти свою душу, но и в стенах Божьего храма натолкнулся на тоже… Много думал, и понял, что там, где собираются люди, не важно, объединены они идеей или нет, общей идеей или нет, да вообще, может даже объединены без идейно, всегда зарождается неравенство, насилие. Жажда власти делит людей на группы, на кланы, потом начинается борьба, борьба жестокая и бескомпромиссная, борьба не на жизнь, а на смерть, и чем больше власть, тем больше жестокости. Конкуренция не допустима, и карается смертью. Физической, или духовной. Душевной. Бездушное общество, с духом наживы. Власти. Да, на заре человечества была настоятельная необходимость сбиваться в группы, в которых гораздо легче выжить и вырастить потомство, но, по мере созревания сознания, которое развивалось как отдельный орган человек утрачивал, и утрачивает необходимость защиты тела. Такой эволюционный переход, перерождение, закономерно, старое отмирает, новое рождается, и этот переход всегда сопровождается болью. Этот переход и есть воскрешение – основа христианской веры. Ведь речь идет не об отделении души от тела после смерти, а о метаморфозе тела и о его ненадобности для дальнейшего существования уже нового человека. Божьего человека, коим и был Христос. Для осознания всего этого и нужно одиночество, но одиночество не вынужденное, не скучающее, а одиночество радующееся встрече со своей новой, другой сущностью. И примеры этому есть в самой библии – пророк Илия!!! Не умирая, он ушел в «небожители»!!! Распятие показывает нам, как мучителен этот переход, мучителен физически, но жертва того стоит….»
… отца Виталия лишили сана, предали анафеме. Наказание было не для отлученного, а, скорее всего, для оставшегося монашества, паствы, и не только. Наказание, как предупреждение для свято уверовавших, в возможность, даже не в возможность, а в реальность, «воскрешения», но дико цепляющегося за иллюзорность власти над всем мирским, над природой, над планетой и ее будущим, которое уже, по большей части, человеку не подвластно.
- Отец Виталий, иноки забузили. - с тревогой в голосе сказал инок Алексей, последний из наставляемых им монахов, весь монастырь, как улей, перед роением. Твое решение принять схиму растревожило всех до крайности. Я даже не думал, что все так обернется. Все уже собрались во дворе, и собираются к тебе, и настроение у всех разное. Нехорошо как-то. Боязко мне, отец Виталий.
Настоятель указал иноку на лавку, и тот послушно сел, но спокойно усидеть не мог, все время ерзая, и вздыхая сокрушенно качая головой. Со двора слышался неясный, далекий гул.
«Да, нелегкий будет разговор, тем более, накануне, Светлой Пасхи Христовой, успел бы святейший синод назначить нового настоятеля». – первой мыслью было беспокойство о мирянах, для которых этот праздник был хоть какой-то отдушиной для души. Эти вечные грешники, как никто другой нуждались в покаянии и наставлениях хоть несколько раз в году. Свое решение обдумывал долго, и принял давно, взвесив все за и против в надежде, что его приемник будет более тверд в вере чем он, особенно в последнее время.
« Боже! Прости мне мои сомнения. Прости меня грешного. Я так и не смог полностью избавиться от мирского понимания людских принципов понятия добра и зла. Да, я советовал, наставлял, справлял службу, жил стараясь выполнять заповеди, и предписания священных книг. Я думал, что помогаю пришедшим за словом Божьим, найти свою, праведную стезю, но из года в год, все повторяется, и выйдя, из церковных врат, и утратя взор священника, люди снова начинают грешную жизнь свою. Ни страх Божьего гнева, ни страх наказания мирскими законами, ни страх потери свободы, не останавливает людей. Даже страх смерти не останавливает их. Они призывают Бога только на смертном одре, когда смерть уже физически касается их сердец. Сколько раз приходилось видеть, набожность посещающих служения, усердно молящихся, ставящий дорогие свечи, но в глазах которых не было ни капли веры, ни капли истинного раскаяния. Да что миряне, когда даже за чертогами святой обители правит обман и ложь. Распри и козни, даже ненависть к братьям по вере. Раскол церкви из-за привилегии править, из-за ложного чувства единственно своего понимания правильности веры. Я принял постриг, что бы уйти от мирской грязи, пытаясь оградить себя, и спасти свою душу, но и в стенах Божьего храма натолкнулся на тоже… Много думал, и понял, что там, где собираются люди, не важно, объединены они идеей или нет, общей идеей или нет, да вообще, может даже объединены без идейно, всегда зарождается неравенство, насилие. Жажда власти делит людей на группы, на кланы, потом начинается борьба, борьба жестокая и бескомпромиссная, борьба не на жизнь, а на смерть, и чем больше власть, тем больше жестокости. Конкуренция не допустима, и карается смертью. Физической, или духовной. Душевной. Бездушное общество, с духом наживы. Власти. Да, на заре человечества была настоятельная необходимость сбиваться в группы, в которых гораздо легче выжить и вырастить потомство, но, по мере созревания сознания, которое развивалось как отдельный орган человек утрачивал, и утрачивает необходимость защиты тела. Такой эволюционный переход, перерождение, закономерно, старое отмирает, новое рождается, и этот переход всегда сопровождается болью. Этот переход и есть воскрешение – основа христианской веры. Ведь речь идет не об отделении души от тела после смерти, а о метаморфозе тела и о его ненадобности для дальнейшего существования уже нового человека. Божьего человека, коим и был Христос. Для осознания всего этого и нужно одиночество, но одиночество не вынужденное, не скучающее, а одиночество радующееся встрече со своей новой, другой сущностью. И примеры этому есть в самой библии – пророк Илия!!! Не умирая, он ушел в «небожители»!!! Распятие показывает нам, как мучителен этот переход, мучителен физически, но жертва того стоит….»
… отца Виталия лишили сана, предали анафеме. Наказание было не для отлученного, а, скорее всего, для оставшегося монашества, паствы, и не только. Наказание, как предупреждение для свято уверовавших, в возможность, даже не в возможность, а в реальность, «воскрешения», но дико цепляющегося за иллюзорность власти над всем мирским, над природой, над планетой и ее будущим, которое уже, по большей части, человеку не подвластно.
