Мирись, мирись, мирись и больше не дерись....

           Всё, о чем мы говорим, что мы думаем, как мы считаем. Все наши убеждения, и наше понимание происходящего. Всё наше чувствование добра и зла, в один прекрасный момент может в корне измениться. И это произойдет независимо от нашего желания. Мы можем, принять изменения, или нет, это ничего не будет означать. Они будут четко разграничены. Вот Добро. А вот это оно – Зло. Это не богатырский выбор на раздорожии  у исписанного камня. Это, не зависящая от нас реальность. Можно будет найти очень убедительные и веские оправдания своим поступкам, но где-то, в самых потаённых  задворках души, зашевелится эдакий червь совести, который не даст спокойно спать и даже в явности будет шевелить и расшатывать наши убежденности. И однажды, все наши неопределенности понятия совести, выстроятся своеобразным конвойным эскортом  вдоль нашей дороги-жизни и с неподдельным сарказмом и иронией будут взирать на нашу  растерянность. ОН ведь чётко сказал. Без всяких двусмыслий J,: - «Будьте как дети, ибо им принадлежит - Царство Небесное»…

     - Так, ребятки. Быстренько, быстренько одеваемся, и во двор, гулять. Чем быстрее выйдем, тем больше поиграем, - подгоняет воспитатель ребятню, хлопая ладошками. Разноголосый галдеж малышей,  удивительно похож на птичий базар. Радостное разнодружие личностей, и разнотемье разговоров. И вот, во двор высыпало это веселое монпансье. Это разноцветное конфетти. Молниеносная оккупация всевозможных  ясельных аттракционов. Горка-слонёнок. Лесенка.  Качельки-карусельки. Извечная неотъемлемость детворы всех поколений, песочница. Почему же она так притягивает, и мальчиков, и девочек? Песок.  Мягкий, податливый, как характер мамы. Играя с ним, чувствуешь себя демиургом, создателем, хоть и мнимой, но реальности.  Горки.  Съезжая по желобу которых, можно представить настоящий полёт. Полет авиатора, или невесомый полет космонавта. Полет морехода по валам штормового моря. Заливистый смех, прерываемый быстрыми вдохами, подводит черту, под недолгой иллюзией фантазии, и новый, соревновательный круг, чья фантазия лучше и реальней. Ни одно развлечение не пустует. Сосредоточенность  лиц  маленьких фигурок взбирающихся по лесенке не говорит ни о каком представлении. Совсем не понять, какие вершины, каких высот покоряют эти гордецы. Предположить можно все что угодно. А эти, машинисты тепловозов, водители дальнобойных машин, управляющие карусель-техникой. Как хочется быстрей и быстрей, но почему-то, эта ржавая развалюха, не хочет, но им нет дела, до медлительности карусели. Они все в пути. В пути в бесконечность.    И действительно, ОНИ БЕСКОНЕЧНО БУДУТ В ПОЛЕТЕ ЖИЗНИ, если не растеряют своего особого, не зависящего от их пап и мам, восприятия вселенских процессов бытия. Библейские заповеди не для них. Пусть взрослые барахтаются в грязном, зловонном болоте своих, мирских проблем, вроде бы как необходимости поступать именно так, а не иначе, пытаясь объяснить своим детям, стыдливо пряча глаза, правильность и необходимость предательства, обмана и измены.

           Как  ни увлекательно и не прекрасно происходящее на этом отдельном, обособленном  клочке пространства, но и здесь назревает конфликт. Кто кого обидел? Кто чего не поделил? Теперь уже и не разобраться. Привлекает внимание толстячок, усиленно жестикулируя и стараясь перекричать всех сгрудившихся на площадке возле лестниц. Все его поведение пропитано начальственным самодовольством, ибо его слушают. Пытаясь разрулить конфликт в пользу своих почитателей и льстецов, он, видимо, доволен своей аргументацией.  Кто, соглашаясь, кто, отрицая, какие-то его доводы, но сосредоточенно внемлют все. Видать его папочка, невесть какой начальник, но всё-таки начальничек, у которого не хватило ни связей, ни денег «устроить» сыночка получше. А может и с целью экономии. А может, приучает сынульку к окружению второсортных, низших особей, прививая своему чаду господскую брезгливость и завышенную самооценку.  Но вот к толпе ребятни спешит малец весь вид которого говорит о неприятии ни какого авторитета, кроме авторитета справедливости. Он, почти в два раза меньше толстяка, но вид этого Гавроша, заставит усомниться в своих силах даже самого задиристого драчуна, не говоря об  изнеженном,  упитанном  мажорчике, который пренебрежительно, пока еще, смотрит на приближающегося оппонента. Плюгавенький вид соперника, папаша-начальник, присутствующий, хоть и виртуально, мысленно, придают уверенности толстячку.  Но этот, хулиганистый  бутуз, очевидно, не знает о папаше толстуна, он просто видит перед  собой толстое, противное личико задаваки, и готов к честной, откровенной,  мушкетерской драке, и толстяк чувствует это, и начинает осознавать, что папаша здесь не поможет, и придется получать не шуточных оплеух совсем по-взрослому. Воспитательница явно на стороне драчуна. Через плечо, она наблюдает за происходящим, не вмешиваясь, но готовая в любой момент ринуться разнимать «поединок». Толстяк, видя не вмешательство взрослого, воспитательница уж  конечно  должна знать о его папе, после пары толчков, типа  - «а ты кто такой», - начинает хныкать, и уже не  сдерживаясь,  начинает плакать. Воспользовавшись его растерянностью, Гаврош валит толстяка на землю и  начинает  тыкать кулачками того в лицо. Воспитательница наигранно быстро вмешивается в схватку и разводит драчунов. У «зрителей» нет единогласной поддержки кого-то из гладиаторов. Да, это особый, обособленный мир, в котором понятия правильно, неправильно ну никак не подходят ни под одну статью нашего уголовного, гражданского, и сколько там еще их, кодексов. «Будьте как дети»?!

       Их совсем не интересуют наши, взрослые проблемы, которые мы героически пытаемся решать, и как нам кажется, для их же блага. Попробуйте рассказать Вашу проблему ребенку. Решение найдется сразу. Без всяких там компромиссов. Без всяких там: - «как бы кого не обидеть».

      Нам кажется, что мы воспитываем их. Зарождаем в них задатки характеров. Но это глубоко ошибочное мнение. Это вообще заблуждение, и мы боимся в этом признаться. Просто дрожим от страха – как же так, ведь мы же взрослые, мы умнее, мы сильнее. Мы вооружены науками, и всевозможными знаниями.  Мы начинаем их учить, грамоте, и прочим премудростям, стирая напрочь всю индивидуальность и непосредственность этих маленьких ЛИЧНОСТЕЙ. Подступая к черте, отделяющей детское восприятие мира от взрослого, когда человек уже не ребенок, но еще не взрослый и начинается копирование, своеобразный перенос поступков из того, детского мира в этот. В наш. Мы думаем, что благодаря нашим методам воспитания, ребенок смело вступает в этот мир и поступает согласно правилам нашего мира. Но в нашем мире правит страх. И этот страх мы инкрустируем законами, этикетами. И теперь, мы уже навсегда отделены от того, такого далекого во времени мира, где только мы решали, что правильно, что справедливо, а не какой-то дядя, у которого все подчиненные, и который приказывает твоему папе или маме, что и как делать.  Мы знаем, что там правильно. Что там, правда, но века мнимого понимания смысла жизни взрослыми, укореняется в наших мозгах, и теперь нас ни за что не переубедить, да что там переубедить, мы вообще, воспринимаем попытки, которые хоть как-то не укладываются в наши правила, как абсолютную ересь! И мы уже требуем разжигать костры «ИНКВИЗИЦИИ»!!!

      Вспоминая свое детство, пытаясь восстановить события тех далеких лет, трудно понять было это реальностью, или мозаичной фантазией детского сознания, не испорченного всякими статусами, предписаниями, уставами, законами, положенностями и надобностями.                                                                                                                   

       Дружба. Дружба истинная. Настоящая. Такая дружба возможна только  в детстве. В юношестве, когда твоё сознание не обременено общественными понятиями  должен, обязан.  НАДО. Когда ради друга ты готов совершать самые бессмысленные поступки. Не задумываясь убежать из дому. Так же безрассудно кинуться в заведомо проигранную драку. Ты можешь отказаться от любви, хотя она, первая, юношеская самая светлая и настоящая. С возрастом все это не исчезает, просто наслоение "умных", нужных правил, как асфальтом и бетоном, слой за слоем, создает фундамент нашего нового миропонимания и перекрывает доступ росткам детской непосредственности истинного понимания вещей пробиться к свету истины и править этим миром. 

Просто так.

Дав наставленья попадье

Идет на службу поп

Вдруг видит, кто-то в полынье

Кричит, почти утоп.

И выбился почти из сил

И чуя смертный час

Кричит: - «Ой, батюшка, спаси,

Как всех Христос нас спас».

 -Ну да. Конечно. Я бы мог

Несчастного спасти.

Я крепок станом, и росток

Мой  метра два, почти.

Жена, красавица моя

Детишек полон двор

И к Богу трудная стезя

С судьбой, мой договор.

Но как же я его спасу,

Ведь коль погибну я

Как  божье слово донесу

До паствы не тая.

Что не убий, не укради

Что ближнему помочь

Всегда обязан. Не блуди

Молитвой праведность упрочь.

Всегда будь честен и правдив

Пред Богом и людьми».

И поп несчастного перекрестив

Сказал ему: - Аминь.

В приходе много и крестин,

И отпеваний справил поп

Молитв не слышал лишь один.

Несчастный, что утоп.

      …я опять опаздываю.  Время, время, что ж ты так летишь не вовремя. Время не вовремя. Чудно. Пересечь холл вокзала, и на перрон. Легко сказать, «пересечь холл» - это какая-то полоса препятствий. Люди как фишки для слаломиста. Раз сто уже извинился за нечаянные столкновения. Эта поездка очень важна для меня, ничто не должно ее сорвать.  Так, а почему это я без багажа? Ладно, не суть важно, главное не опоздать… Гудок? Странно, это из какого-то прошлого века. Выскакиваю на перрон. Второй гудок. Поезд набирает ход. Убыстряется, но я не могу его догнать. Несколько миллиметров до поручней, но пальцы лишь слегка касаются его. Еще гудок. Ноги отстают. Махи  руками, словно плывя «кролем», не помогают удержать равновесие, да это и невозможно, из-за немыслимого угла наклона тела, и я падаю. Еще гудок. Последний шаг разворачивает меня боком, я касаюсь левой рукой перрона и … просыпаюсь. Противными  до отвращения  «гудками» сигналит будильник. Тупо смотрю на циферблат, смутно понимая, что надо вставать, но снова, опускаю голову на подушку, закрывая глаза и шепча себе, что еще минуточку, пять минуточек вполне достаточно, и я успею, успею, успею…

       Если беда приходит, она приходит не одна, а с целым выводком. Мои худшие опасения оправдались, мало того, что опоздал, меня, все-таки, уволили. Черт! Черт! Черт! Эти закулисные игры. Эти интриги. Меня просто выкинули на улицу. В буквальном смысле. Дюжие охранники вывели меня под руки, как психически больного. Да! Я не сдержался. Наговорил кучу гадостей этим  «держимордам», и в довершении въехал в «морду», самому-самому. Злорадное торжество завистников и недругов материализовалось, и пинало меня в зад, и если бы не охранники, я бы, наверное, упал.     

      Очнулся на ступенях набережной, ниже проезжей части. Этот нижний ярус в точности повторял изгибы реки, копируя ее русло. Мосты, справа и слева, своеобразной  границей отделяли этот успешный, деловой мир, в котором находилось много нужных, и не нужных организаций. Элита делового мира. Сливки общества.

       В один миг рухнуло все. Буквально все. Злость на весь мир не дала совершить самоубийство и утопиться в реке. Бессвязность  мыслей долго держала в ступоре. Уже начало смеркаться, когда в плечо кто-то толкнул, и в моей руке оказалась начатая бутылка  какого-то крепкого, спиртного напитка. Не задумываясь, хлебнул изрядный глоток, и уже потом глянул на своего сочувствующего благодетеля. Среднего роста старик, скорее полгода не бритый, чем бородатый. Одет в старье, но аккуратно. Лишь по глазам можно было догадаться, что он улыбался. Улыбался дружелюбно. Понимающе…  Мы уже долго сидим, отхлебывая из одной бутылки. Я плакался первому встречному. Бомжу. Но меня это не волновало. Он умел слушать, тактично задавая вопросы. Я излил ему всю свою боль, обиду и ненависть. Становилось легче на душе от водки, разговора и понимания.

       Почти стемнело. Город загорался огнями реклам всевозможных заведений: кафе, закусочных, пиццерий. Иллюминацией знаменитых марок производителей. Фирм.

      Старик, хотя я и теперь сомневаюсь в правильности своей оценки его возраста, начал говорить, и настал мой черед слушать, задумываться и удивляться.

   - Скажи красиво, - начал он баритоном скорее оперного певца, чем бездомного  пьяницы, - Высокие, красивые дома. Шикарные машины. Одежды на людях вызывают восхищение. Изысканно, со вкусом. Вся эта часть города дышит благополучием. Это твоя жизнь и другой ты не знаешь. Ты знаешь, что другая жизнь есть, но совершенно не придаешь ей значение. Даже если бы она исчезла, ты бы даже и не заметил этого, и никогда бы не вспомнил о ней. Но все дело в том, что без простых  буковок невозможно составить гениальных произведений словесности. Извини за банальность  - «дерево сильно корнями, а человек – домом». Чем крепче дом, тем сильнее человек. Но чем силен дом? Чем он крепок? Правильно – фундаментом. На нем стоят и стены, на которых держится крыша. Ты смотришь на город и видишь иллюминацию праздника. Пойдем, я покажу тебе изнанку этого благополучия.

       Эта другая жизнь была, жила, прямо здесь же, рядом. Странно, как я раньше не замечал этого. Здесь рождались и умирали, любили и ненавидели, учились и работали. Здесь жили по своим законам, не нарушая законы государства. Гибкость этого общества поразительна, любые изменения наверху, как бы тяжело они не происходили, мгновенно приспосабливали  его к новым условиям. Легко и непринужденно. Мы долго шли подземными коридорами, с постоянными правыми и левыми поворотами. Слабое освещение маломощных ламп все-таки позволяло довольно сносно различать эти коридоры подземного лабиринта. Затхлый запах сырости никогда не проветриваемых помещений. Сочащиеся влагой и стены и потолок. Невидимое присутствие постоянных жителей подвалов – крыс. Старик подошел к стене сложенной из больших, небрежно отесанных камней, похлопал по влажным камням, которые, казалось, сами источали влагу.

     -  Вот. Это основа твоего мира. Эта невзрачность и скрытость держит на себе все благополучие верхних этажей. Ты можешь себе представить, что будет, если разрушить эту основу? Живущие здесь, своеобразные смотрители-чистильщики, убирают мусор, следят за чистотой, потому, что это их дом. Их дом здесь. Внизу. Они, неосознанно ответственно, дают долголетие фундаменту Вашей, успешной  жизни. Но и наверху тоже их дом, хотя они там никогда и не побывают, и, наверное, даже и не догадываются, что же там дальше, выше. Ты видел этих жителей. Ты содрогнулся,  увидев их жизнь, полную боли, страданий и нищеты. Твое несчастье, показалось тебе не существенным. Ты искренне, всем сердцем, подумал, что надо менять, изменить эту жизнь. Сделать ее  более,  человечней, более приближенной к твоему пониманию  жизни. Но все дело в том, что ОНИ выживают тут, что бы Вы, жили там.  Ты все равно вернешься в свой мир, и поначалу будешь делать попытки как-то помочь им, но время размоет твои стремления. Забудется твое случайное падение, и чувство безысходности, как притупляется с течением времени ощущение зубной боли, не дававшей тебе когда-то покоя. Жизнь твоя наладится, ты опять оденешь костюм респектабельности, и благополучия. И ты сейчас, и ты потом – это все ТЫ. Но разделение будет всегда, как день и ночь, как правое и левое, как верх и низ, да даже как Бог и Сатана, и всегда, все это, будет оставаться одним целым. Это аверс и реверс  ЖИЗНИ. Не родившись, ты не умрешь, но и не ощутишь жизни, полной всех противоположностей…

       Жизнь моя действительно наладилась. Почти полностью стерся  из памяти  тот день. Мне уже никогда не вспомнить всех подробностей, да и существенные детали растаяли утренним туманом. Просто что-то было в прошлом не очень приятное, даже что-то ужасное, оставившее горький осадок.  После тех событий добавилось понимание многих вещей, на первый взгляд, никак не связанных между собой. Меня не раздражает погода, меняющаяся некстати. Добавилось разумение поведения людей, хоть и не совсем так ясно, но все же общаться стало легче. Своим поведением, своими мыслями мы создаем наш мир. Все мы творим наше прошлое, настоящее и будущее. Творит рождение и смерть, любовь и ненависть, нищета и состоятельность, восхищение и презрение, безразличие и навязчивость. Творят слова. Творят мысли. Вдох, взгляд,  шаги. Всё, абсолютно всё, и все, создают МИР,  В КОТОРОМ,  МЫ ВСЕ ЖИВЕМ!!!

               

Муж и жена - одна сатана. Муж сатана и жена сатана!

  - …скотина такая, ты, наверное, думал, что я ничего не узнаю. И не надейся. Я все про тебя знаю, урод. Козел старый. Что, на молодух  потянуло? Мне Светка все рассказала, - проходя мимо, жена жестко ткнула меня кулаком  в плечо. Я молча сижу за кухонным столом, курю, и вот уже полчаса слушаю этот истеричный монолог, то взрывающийся в крик, то замолкающий до плаксивого шепота. Мне не привыкать к ее вечным  причитаниям, обвинениям  и жалобам,

  - Правильно говорила моя мама, намаешься ты с ним…

Да, ее мама непререкаемый  авторитет. В общем-то, неплохая женщина, но авторитаризм из нее так и прет, какой-то эгоцентрический уродец, и это яблочко от яблоньки недалеко закатилось. Точная копия, только еще ядовитей.

   - как она права, урод паршивый. Ну почему, зачем мне все это? Все на мне. И дом и дача, и дети. Ты хоть раз в школу ходил? Некогда ему, занят он. И что можно делать в этом паршивом гараже? В доме гвоздь забить, полдня просить его надо…

  ,, ??? вроде как «измена» уже, и ни при чем??? Засвистел чайник. Подымаюсь к плите, наливаю кипятку. С опаской. У этой дуры, хватит ума плеснуть, или даже кинуть чайник, но она всецело занята своими мыслями и подбором самых обидных и оскорбительных слов в мой адрес. И с чего собственно она взъелась, всего то и делов, что в очереди флиртанул с молодой женщиной, поулыбались, поморгались, и ВСЕ…ох уж эти бабские языки…,,

   - Я из кожи лезу, в доме прибрано, чисто, постирано. Дети накормлены, и твое брюхо не пусто, урод. На даче и картошка, и помидорчики и лучок, ни в чем нужды нет…

   ,,Что да, то да, пахарь она отменный, и опять же все это она делает не столько ради семьи, сколько показать, доказать, что она лучше как хозяйка. Ту же огородину мы в состоянии приобрести и с базара, так нет же, все лето и сама, и детей гробит на этих шести сотках, стараясь выдавить все возможное из этого клочка земли. Хотя бы раз спросила: «А нужно мне, это агрономическое беспокойство», так нет же, давай, паши… и пашешь, что бы ни обидеть, вроде, как и не чужой человек, мать моих детей.… А чего она хотела, блин, секса нет уже…мммм…и не вспомнить. Голова. Устала. Ты не заслужил. Да что я Бобик выслуживать интим. Не зря говорят, что благополучие семьи на 80% зависит от секса...

  - Как же ты меня достал. Я в доме как рабыня, некогда за собой присмотреть, хожу в старье.…Все свободное время трачу на вас, охламонов. Ни благодарности, ни спасибо, ни, пожалуйста…

,,Во, уже и детей приплела, и они ей мешают быть красавицей, хозяйкой. Просто женщиной. Врет, стерва, золота на теле килограмма два, ну около. Ну, чуть меньше. В шкафу, все ее барахло. Сама виновата. Я да я. Узурпация какая-то. Сплошная тирания. Никому не доверяет. Бедные дети уже вздрагивают, когда она просто начинает говорить. Все время обвиняет. Все время нагружает – я пашу, и вы умирайте. У нее же как, если уборка, то целый день, и чуть ли не каждый день, и никому пощады нет. Не выходной, а галера какая-то. Чаю попить, и то, сразу: - куда льешь, что, глаза повылазили, я только что вымыла плиту. Не ставь чашку на полировку.… Все, кажется, выдохлась, села, напротив за столом. Уставшая. Почти обессиленная от нервно-стрессового монолога. Перебивать ее бесполезно, да это словно подливать бензин в костер. Щас остынет и начнет плакать, и конечно я ее пожалею, попрошу  прощения, успокою  ложью, что лучше ее никого нет, и никто, кроме нее, мне не нужен, что у нас самые красивые дети, намекая и на мое участие в зачатии. Пообещаю, и прибью, эту злосчастную полку… Может, все-таки, поменять что-то в этой жизни? Совсем непонятно, почему мы, еще, до сих пор вместе. Абсолютно мы неинтересны друг другу, да и дети страдают. И вроде была любовь, и планы строились на совместную жизнь с клятвами не разлучаться до гроба. Куда все подевалось?

   - Ладно, любимая (???) . Ляг, отдохни, я доделаю по дому все сам. Не переживай. Все будет нормально.  

     ,, А будет ли? И надо ли делать вид, что все нормально. Что все БУДЕТ нормально".

……………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

  Она увлеченно смотрела свою любимую телепередачу, даже не имея понятия, как она называется. У нее никогда специально не было времени поспеть к началу трансляции. Программку специально не читала. Лень. Этот круглый стол, за которым собрались такие милые дамы, свободная, уютная, почти домашняя обстановка. Самовар, связка бубликов.  Дымящиеся чашки. Сколько их там, семеро?  Как они свободно рассуждают и решают наболевшие женские проблемы с детьми, с мужьями. ЗдОрово получается разрешить самые, кажется неразрешимые проблемы…

   Постоянное состояние напряжения обострили зрение, слух. Интуицию. Скорее почувствовала, чем услышала скребущуюся возню в замке. На автопилоте выключила телевизор.

      “Как уже пять? Муж!!!  Проворонила, засмотрелась, Курица”

Конечно, душа была там, на передаче. Долгие годы жизни загнанной мышки, затравленного зверька, приучили предупреждать нежелательные ситуации, влекущие скандалы.

      ,,Хорошо, что все готово, и подогрето. Он сразу моет руки и садится жрать. И что бы все было, как Он говорит,  по первому разряду. Ушел в туалетную. Так, борщик, сметанка, черный хлебушек. В сковородочке второе. Ага, графинчик, пьет только для аппетита. Идет…,,

      - Ну чё, мать. Давай перекус. Чего тут у тебя. Борщик, славненько. Вот видишь, слушала мою маму, она и научила тебя стряпать, а то готовила всякую дрянь. Да у Вас вся родня какая-то безалаберная. Тааакс…  Он даже не предложил ей пообедать вместе, и она осталась стоять рядом, на подхвате, в фартуке с полотенцем в руках.

   Забулькала водка, наполняя рюмочку. Она не могла перечить своему хозяину. Он кормилец. Добытчик. У них дом, полная чаша. Гараж, хорошая машина, иномарка... Прошло минут пять отвратительного чавканья, сёрбанья и шмыгания носом.

      -  Слышь, - ни имени, ни чего подобающего нормальным, супружеским отношениям,  -  как дети-то, в порядке? Как в школе?

  Подавая второе, она крикнула в комнаты:

      - Коленька! Любонька! – голос звучал ласково, нежно, как будто специально для господина, подтверждая его безоговорочную власть. Из комнаты вышли мальчик и девочка, одетые нарочито театрально в новое, но такое уродливое платье, что они казались большими игрушками. По правде так оно и было, игрушечные дети для сверхавторитарного папочки.

      - Ну, дети, как дела в школе, не напроказничали? – попытка пошутить выглядела издевательством. Продолжая объедать куриную ножку, он оглядывал детей, как бы примеряясь, с кого и с чего начать поедать своих чад. Дети стояли ровно, не шевелясь, как гвоздики, наполовину вбитые в натертый паркет. Почти не дыша. Плечико к плечику. «Преданно» смотря на папочку  даже не со страхом, а ужасом, готовые вынести любое его повеление. Если объективно, средней полноты лицо, не было уродливым, но недоверие, презрение и высокомерие делали его маской «бога мести» какого-нибудь первобытного племени. Лоснящийся жиром подбородок, свисающая с губ капуста, нос, да что нос, даже брови в хлебных крошках. Перелистав дневник и оставив на нем жирные отпечатки, оставшись довольным, скрипучим рычанием, казавшимся ему голосом доброго дедушки Мороза:

      - Можете сегодня посмотреть свои мультики.

      - Спасибо папочка,  - компьютерным голосом отозвались дети.

      - И ты сегодня молодец, - шлепнув жену по заднице, зевая, сказал он,  - Я спать. Деньги на магазин в прихожей,  - это уже с дивана, и засыпая,  - не трать…хрр..хрр…много…хррр….должно хватить…хррррр.

   Она на цыпочках потихоньку вышла и прикрыла за собой дверь спальни. Дети смотрели на нее ожидающе, не веря в счастье, что папочка заснул, и можно хоть дышать свободно. Она обнадеживающе улыбнулась им. Они засветились счастьем и благодарностью в ответ.

      “Вот и замечательно, можно расслабиться. Слава Богу, секса не попросил. Надо же. Быстро снять с детей эту гадость его любимую”

   Переодевши детей, она молча смотрит на них, как бы определяя их дальнейшую судьбу.

     ,,Ладно я, они в чем виноваты, зачем им все это, за что наказание. Вон как всматриваются в тот, другой, мультяшный мир. Счастливы!  А я? Что так случилось, виновата сама. Да и родители: - “Супруг дается небом, терпи ради детей, да и нас не огорчай, не позорь. Подумай, что скажут люди, как мы им в глаза смотреть будем» как будто не я а они замуж выходили, и это их жизнь"

   Устало вздрогнув, по-старушечьи согнувши  плечи, прошаркала в кухню. Мыть посуду…

  

 

................

Я в одиночестве сижу, чаюю, и  глазею

В ночное, темное окно, пытаясь разглядеть хоть очертанья тех предметов,

Которые при свете дня казались мне такими близкими, родными,

Но с темнотой все изменилось,  лишь только абрис узнаю

Но что-то в очертаниях знакомых меня пугает и тоской сжимает сердце.

Как изменилось сразу все.

Ведь там, где в освещенных солнцем кронах резвились птицы

Теперь таится ужас и пальцы-ветки, искривленные подагрой

Протягивает этот ужас в сердце, и вырвать его хочет

Лишив возможности хоть что-то понимать

В стремительно изменчивом и не понятном мире.

Насколько мы похожи все, как будто из одной утробы.

Подумать, что одно нас лоно штамповало, но как разнятся наши "души"

Ведь, кажется, что вот он, корень зла и наших бед,

Но почему-то мы по-разному взираем на то, что есть одно и то же. Почему?

Мы притворяемся слепыми боясь открыть глаза.

Как будто спим. Будить не надо нас.

А коль разбудят, мы в непониманьи, по-идиотски хлопаем глазами:

 - Чего хотите Вы от нас?"

Мы так прекрасно-мирно спали, иль претворялись, то уже не важно,

А тут нам предлагают сделать выбор.

Не надо. Не надо нам вменять, что мы ответственны за судьбы МИРА.

Где этот мир?  Не вижу я его.

Подумаешь там где-то, у кого-то, что-то, а мне какое дело?

Ну ладно, ладно. Так и быть. За что Вы "боретесь"? Ага,

И я из-за угла чего-то крикну, и домой. Мой дом, моя же крепость.

Чего еще Вы от меня хотите? Ведь я кричал? Кричал.

А что никто не слышал, то не моя вина.

Ужасно, что себе принадлежать не можем,

И эту цепь не разорвать ни нам, ни будущим потомкам.

Толкаемся стараясь доказать друг другу, что наша жизнь обязанней, чем все другие,

А в итоге: - из праха взят, вот прахом и закончишь.

И начинаешь злиться, что изменить не можешь ничего (или не хочешь?)

Бегу на зов, и видимость, создав, что в радость мне бессмысленное рвенье быть хорошим,

Хотя я с большим удовольствием отвесил бы пинка под зад.

Что смотрите, иль я не прав?

Как все мы ловко претворяясь, лицемерим. Все шуты.

И даже тот, который мнит себя всех выше, тоже шут. Нет королей.

Нет воинов. Лишь свита создает кумира на арене шутовства,

И лицедействуя ему же поклоняясь лизоблюдит,

А только отвернется наш кумир, ему вослед плюем, и поделом

Ведь не секрет - когда приобретаешь, неважно что,

То и теряешь порой неизмеримо больше.

И то, чего в карманах нет у нас сейчас

Из кожи лезя жаждем мы приобрести,

Но одновременно в довесок мы приобретаем

Еще того, чего никак не думали в себе найти

И быстро прячем гадости свои под лозунги,

Что, мол, никак без этого не обойтись,

И это есть необходимость, и веленье "Часа"

Прекрасное далеко....

.

Конечно да!!! Конечно нет!!! Особенность лишь в том, что не такой как все, и в то же время, я один из всех. И мысли иногда, такие как у многих. Желания сродни желаниям Богов, и поступки ничтожно низменны, и стыдно мне порой, за подлость слабости, за трусость, а трусость потому, что эгоист, и нарциссизм не позволяет какой ни будь поступок добрый совершить, и не просить награды. А как хотелось бы услышать оды, дифирамбы, и верить, что это правда, и не лгут тебя хваля. Услышанным не возгордиться, продолжая жить простым, обычным человеком. Но вздор все это. Лишь я один. Я уникален, как альфа и омега, и во мне, со мной, да просто сам я суть вещей. Я сингулярность. Я черная дыра, и я Великий взрыв. Все от меня, благодаря моим усилиям весь этот мир пока еще способен существовать, и существованием своим обязан мне. Правитель я, и царствую по праву над Вами, да потому, что Я же тот ничтожный раб, который забившись в угол, что-то там лепечет о демократии, о справедливости между людьми, о равноправии, и прочей ерунде. Где двое нас, там равноправия не может и в помине быть. Ведь как узнать, что ты есть господин, когда вокруг все господа. И кто-то все равно, господственнее будет, и сразу ты из господина превращаешься в раба, хоть и богатого, но все ж раба. Но все это, и тот, и этот, все это Я. Все это мы. Все это все. А выход где? А выхода и нету. Когда познавший мир мудрец уходит в схиму, он отлично знает, что мир не переделать, и бесполезно глотку рвать. Взывать к уму, иль к совести, или еще к какому чувству, бесполезно. Вот я какой. Двуликий. Отшельник, от страха за себя, за свою праведность, забитый в угол, и  бунтарь, готовый забуцать ногами того отшельника. Гордыня, трусость, и опять гордыня. И где родилось это уникальство. Где родилось? А ТАМ. Где это ТАМ? О!!! Это ТАМ сродни садам библейским, где был посажен рай. За горизонтом есть земля, но это чепуха, все это здесь, а что такое ТАМ, не объяснить словами. Как физикам, для объяснения законов приходиться вводить и время, и еще одно пространство, так надобно еще добавить букв, чтоб рассказать словами. И музыки из семи нот, достаточно не будет услышать, чтоб мелодию того, что ТАМ. А света цвет, лишь масляная лужа. Добавить надо краски доброты, и совести побольше, и вот Вам, внеземной хорал. Галактики притихнут, онемеют звезды в своем ничтожестве. И в этом хаосе, в отсутствии богов, когда богов в помине нету, родился ЧЕЛОВЕК, такой как я, как ты, как мы. Но что-то с нами сталось, мы переменились. Исчезли буквы, ноты, краски. Исчезла совесть. И серость залила Вселенную противной, липкой патокой. И мы как мухи, в липком месиве гнием, и называем это жизнью. Но иногда, сквозь времени туман, сквозь пелену пространства нам вспомнится, до боли в сердце, до щемления в носу, то, Наше ТАМ. Тоску по ТАМ, мы, слабостью считая, скрываем от людей. Скрываем от себя. И мучаемся. И в оправданье придумываем этикет, как можно, как нельзя, как улыбаться, скаля зубы. Тоску теперь болезнью называем, и за решетку прячем тело, боясь заразности желания быть ТАМ. И кормим тело своим духом, ведь все ему, любимому. Быть Богом не хочу, как Бог хотел бы быть собой, любуясь в зеркале. И в отраженьи блеска глаз, без разницы каких, и чьих СЕБЯ увидеть. Вот блаженство!!! Такие вот мы сволочи.… А что же удивляться? Ведь все мы суть, по сути, все одно и то же. Нас всех рождала женщина, в потугах каждого, рождая, она кричала те же маты. Хоть цезарь, раб, или боец. Да даже Господа! Не знаю, правда, на счет болезненности родов, но так же воды отходили, и пуповину обрезали, тем же способом. НАДЕЮСЬ. А то и в правду, если кто рождался иначе, делением там, или как еще, действительно градация уместна. По кастам разогнать дурной народ, и чтоб ни звуку, ни шепота, и ни малейшего дыханья без разрешения. Молчать! Паршивцы. Ужо я Вас. А может быть и в правду, выберем царя.… Нет, нет и нет. Мы все равны, и нам голосованьем нужно выбирать себе и палача, и плакальщиц. Пусть тот вон малый роет мне могилу, а этот… Но глупость это все. О чем поспорить могут у стойла три, четыре, да даже тысяча ослов. О том, что сена маловато на подстилку. Что овес сегодня сыроват, и прелым отдает. И в то же время, заботясь об ослах, вершители округ, за трапезой неторопливо рассуждают, что прелого овса подсыпали ослам, но все ж овса, а не какой ни будь половы. Какого мужества иметь бы надо,  чтоб той свинье от желудей поднявши рыло, взглянуть на ветки те, где желуди растут!

 Обидные слова? Конечно» Я про себя, всю правду знаю, и ни кому поведать не хочу. Верней признаться в том, что эту правду знаю. Пусть нелицеприятных слов услышу в адрес свой, но маленькой надеждой тешусь, на миг услышать проблеск пониманья. Рассказы, и примеры из жизни праведных людей дают нам глупым, и не дальновидным, отбившимся от стада луч надежды. Надежды пастырям, что мы  уразумеем, что они талдычат нам, что поняли великое ученье. Они надеются, что мы оценим их старания понять, что они поняли. Им нужно наше одобрение, не Божье. Доказывают нам, что они любят Бога. Тьфу! Да нам на сра… какие там мольбы возносят, мол, смотрите, как я коленки сбил, как каюсь я усердно. А каяться то в чем? А в прочем: - не судящий судья, да не судимым будет, ну или как иначе. Иль я переиначил?  Вот так всегда. Слова как бусинки на ожерелье. И правда там и ложь, и самое смешное, что этот каламбур мы носим у себя на шее. Как украшение, иль как ярмо? Опять две крайности. И без одной из них, не будет целого. Наш вечный крест, носить в себе, добро и зло. Конечно, инвалидом жить привыкнуть можно. Одной рукой работать, на одной ноге ходить, но это исключения из правил. Хотя…, с волками быть, по-волчьи выть, и если постараться, то исключение в разряд закона возвести раз плюнуть. К примеру, обезножить, иль обезручить большинство из нас, и вот уже мы правило. ЗАКОН. Конечно, бредятина сия…

Скучно. Может к цыганам съездить?

...позлить всяких доброхотов, человековеров, что все наши человеколюбивые качества всего лишь стремления, чаяния, а на самом деле мы волки (не обидеть бы волков), которые даже в стае грызутся за лучшее лежбище, и лучший кусок пищи. Да нет, я не куксюсь, и не бурчу, просто обожаю шатать устои устоявшиеся, вредничаю. Дурачусь. А что и такое тоже имеет право на существование, вот такой примерчик, гипотетический...

Осень. Поздняя. Вчера был дождь. Небольшой. Тут место такое неудобное есть, подъемчик такой с уклоном в сторону. Малозаметный такой, но по гололеду почти все, кто не знает или забыл, падают, и довольно таки больно бьются, потому забетонировали его с этими уклонами при ремонте, а мусор строительный тут же и оставили, и как раз под утро приморозило чуток. Совсем малость, но корка ледяная появилась, почти незаметная. Так вот, идет тетка, гонористая такая, вся сама из себя, мол, все придурки, говорю ей:

- Женщина, Вы бы обошли этот участок, а то можете упасть, - на меня глянули такие глаза, такой испепеляюще-пренебрежительный взгляд, как будто перед ней был не человек, а какое-то мерзкое, отвратительное насекомое.

Я давно не обращаю внимания на такие пассы. Остановился и продолжаю смотреть ей вслед. О чудо, она падает, да падает так, что задрожали стекла в ближайшем доме. Она со стонами перевались на бок, и в первый момент с такой ненавистью взглянула, что мне аж страшно стало, чего она со мной сделала бы, если бы могла, но через секунду, видимо осознав свое положение, моляще посмотрела на меня жаждя помощи. Я смотрел на нее с таким сарказмом, на который только был способен, добивая ее окончательно, потом чуть ли не переступив через нее, хихикнув, пошел по своим делам!!!!

....а может, у нее перелом чего ни будь, а может ей плохо, она могла умереть. Могла. Бесполезно бежать за уходящим поездом и кричать отъезжающим, что они сели не в тот поезд. Они смотрят на тебя как на дурака, и ты понимаешь, что таким и являешься в их глазах, ну что же, это их право... Если дитё неразумное тянется к электророзетке, я всеми способами его остановлю, а если думающее существо влазит на электричку и хватает контактную штангу...  Ну-ну!

........................................

Тараканьи бега.

                                                                     

                                                                                                                                                                           Вся наша жизнь, это какой-то сплошной плагиат. Свое существование мы строим по уже предписанному сценарию. Родители, школа. Общество. Наверно это правильно, ведь в сообществе, человеку, согласитесь, самому слабому и беззащитному на этой планете существу, выпадает гораздо больше шансов на выживание. Самый рядовой звереныш, или даже «примитивное» одноклеточное, неоспоримо гораздо приспособленней к выживанию, чем человек. Вот в этой человеческой слабости кроется некий невидимый сценарий, не позволяющий исчезнуть этому виду - люди. Наверное, кто-то действительно управляет нашими судьбами, периодично поправляя и перенаправляя их. Конечно, все это домыслы, допущения, которые, может быть, имеют право на существование, а может и нет. А к такому выводу привел недавний просмотр фильма «Беги Лола. Беги!», и сразу вспомнилось множество фильмов, книг на эту тему – петли времени. Возможность зацикленности, и параллельности движения жизни.

    Вот тут уже, как доказательство, очень просто объясняется эффект дежа-вю. У всех у нас бывали моменты, когда присутствует ощущение когда-то уже свершившегося события, в котором мы уже участвовали. Вдруг, нечаянно, в сознание проникнет до боли знакомый запах. От неожиданности закрываешь глаза, и сразу же в нерешительности открываешь в ожидании своеобразной телепортации в этот запах, вернее в событие, связанное с ним. То прошлое может быть приятным, или совсем нежелательным, но от чувства мгновенного возвращения в него, и его реальности, не избавиться. Многогранность зрительных образов тоже провоцирует эффект дежа-вю. Легкий, осенний, моросящий дождь, или дуновение, не понятно, откуда, прохладного ветерка в знойный полдень лета. Да мало ли что провоцирует наше недоуменное одновременное присутствие и там и тут.

     Мы проживаем отрезок жизни до определенного события, скорее всего трагического, смерть. Совсем неважно, в каком возрасте. Кто-то невидимый, переносит нас в начало, и мы проживаем этот же отрезок, совсем не обязательно, что так же, если мы проходим эту критическую черту, жизнь продолжается до следующей критической точки. Если же первый этап опять завершается на той же метке, нас снова возвращают к старту, и мы естественно не помним всех этих попыток. Таких попыток может быть бесконечное множество. Пока тому кому-то, не надоест, и он снимет нас  с дистанции. Вот эти попытки, вернее мгновенные эпизоды, и проявляются в наших, «успешных» жизнях.  И эти своеобразные «озарения», как раз и есть эти критические точки.

    Наше состояние, в котором мы в данный момент находимся, самая лучшая возможность всех наших попыток жить. Поверьте, их было ой как много. Так что, сетовать на сегодня, желая, что вот если бы вернуть, вернуться в прошлое, не выдерживает критики. Вы уже перепробовали множество возможностей, и в данный момент у Вас самое лучшее из возможного, а дальше…а дальше новые попытки жить, и поблагодарим того кого-то, который дает нам возможности экспериментировать, и  прощает. По любви или ради забавы, нам лучше не знать. Давайте ЖИТЬ.

И снова про любовь?

… а почему бы и нет?

Все-таки правильно предположение, что все мы живем по давно определенным стандартам. Я не говорю о том, что человеческий скелет гораздо лучше, по своему, физическому, строению приспособлен к нагрузкам в горизонтальном положении, нежели к вертикальному. И не о том, что наши зубы более подходят под растительную пищу, нежели под мясо (хотя эти утверждения довольно таки спорны). Я говорю об эмоциях и чувствах. Да, у животных тоже проявляется некоторое подобие, а может и настоящие чувствования. Я говорю о таком, кажется чисто человеческом, как ЛЮБОВЬ. Любовь, воспеваемую многочисленными поэтами, прозаиками. Мыслителями. Фантазерами, романистами, и просто, «обыкновенными»,  сразу оговорюсь, что все мы, ой как необыкновенны, обывателями потребляющими продукцию выше перечисленных.

       Помню свою первую любовь. Все чувства сохранились четко и ясно. Тем более хранится ее фотокарточка. Зачем? Не знаю. Впоследствии из-за этой фотки, было немало проблем. Когда вспоминаешь то время, вроде по новой переживаешь все перипетии тогдашней влюбленности. Бессонные ночи с сумасбродными мыслями и фантазиями. Попытки изложить чувства в стихотворных, несуразных, формах. Попытки донести до любимой весь этот бред в еще более немыслимых, музыкальных песнопениях, романсах и серенадах. Обнадеживающее внимание, счастливейшее состояние согласия дружить. Прогулки по вечернему городу держась за руки и не замечая никого. Абсолютно  никого. Первые, неумелые поцелуи, скорее копировавшие поцелуи киношных, зарубежных героев. Стрессовое состояние вынужденного расставания. Единственное время, когда летние каникулы абсолютно не радовали. Три месяца! Это не выносимо! Мы еще подвластны родительской воле. Штормовое кипение вулканической лавы чувств, в глубине души. Страх потерять, и надежда встречи, и обещания не забыть. Помнить и любить. Три месяца большой срок…

    Когда мы любим, мы абсолютно не задумываемся, какой она будет хозяйкой. Каким он будет добытчиком и защитником. Мы влюблены. Мы любим. Мы даже не сильно задумываемся, какой будет секс. Нам просто нравится то, что мы видим. То, что мы слышим. То, что мы трогаем. Пока еще нет желания полностью  обладать «объектом». И вдруг: - А вдруг...? И возникает ревность. Появляется желание присвоить: Моё! Мой! Моя! А любовь то мимолетна. Вот она есть. Не вдохнул этот момент, и вот ее нет, лишь шлейф ее запаха долго будоражит воображение. Скопировались чувства на матрицу сознания и продолжаешь жить с ними. Да и матрица заложена задолго до любви! Вдруг бац, снова любовь, но ты примеряешь эту новую любовь на уже существующую матрицу, подходит-не-подходит. Начинаешь подгонять под свой стандарт, или ломать себя под матрицу партнера. А еще хуже когда подгоняются оба под «общепринятые» шаблоны. Вот так правильно, а это ну никак не приемлемо. Можно обвинить нелюдимого, необщительного мужика в мизантропии, но у него просто нет времени на общение, он всецело занять счастьем любимой женщины. Можно обвинить женщину в немыслимых нарядах и вызывающем макияже в кокетстве (не сказать бы более), и совсем не подумать, что это доставляет удовольствие любимому мужчине. Избавимся от шаблонов. Не будем вкладывать чужое в свое, прокрустово ложе, тем более что сами в нем не помещаемся. Разнообразие, вариативность, безграничность проявлений любви между мужчиной и женщиной, приемлемость ее многогранности, свидетельство нашей возможности ЛЮБИТЬ!  

Явь и фантазии.

               

…я как на распродаже новогодней. Все, что впадает в око, любая мысль, и бредовая тоже, хватается и пишется. Их много разных, не похожих. Поэтому бессвязны, и абсолютно хаотичны…                                                                                                                                                        …фантазия иль явь, судить я не берусь. Поверь, не столь весомо это, не важно, как оценят выбор наш, которые, от нас зависят, и ревностно следят, что б правильный ответ на правильный вопрос поставили в «анкете» МЫ.  Потом, в своем ведерке, носи  чего угодно, хоть жидкое, хоть твердое и даже  иногда,  позволено  плеснуть,  иль  выплеснуть  в ладошке того, чего в твоем ведерке носишь. Но только что б чуть-чуть. Для плюрализма. Вроде. Сумбурно? Как и все вокруг. И сумасшествие заразно. Конечно, ты права: - «Бог с ними…», но человеку Бог не нужен. Все, наоборот, без нас Господь – никто.  Как радовался Робинзон, заполучив аборигена? Каких амбиций и апломбов, явило все его нутро, ну как же, есть возможность, блеснуть своею умнотой. И имя ему дать, хотя его, ему, его (J) давала мать, но как же можно удержаться, чего-то изменить своим желаньем волевым…

    Вот. Пробую слепить снежок, но как-то все коряво происходит. Какой-то он, ну, что ли, неуместный. И неказистый. И снег не липкий. Еще попробую немного  потрепать, авось покатится он дальше без запинки. Хотя еще одно, что лето на дворе, и вдруг снежки…

     Как разобраться в красках мира, в оттенках, тенях. Палитра цветовая, бесконечна. Но самое занятное, пожалуй, понять, почувствовать, увидеть – темноту. Она – основа всех начал.

     Спокойствием, и счастьем веет от заводи речной. И тело жаждет отдохнуть в тени дерев, любуясь нежной рябью на воде, где лилий и кувшинок пятна, как след от солнечных лобзаний. И нежный ветерок, по коже бархатом погладит, и нега расслабляет, и  члены все покойны. Идиллия, в которой мог бы оставаться бесконечно. И близкий щебет птиц не раздражает, приглушенный, густой, зеленою листвой. И  луг, меж берегом и лесом, разнотравьем восхищает, и разноцветье, живым гербарием, флористам всем на зависть, перед тобой. У твоих ног. Не надо мне рассказывать про рай. Он здесь.  Со мной. Во мне. Я его вижу, слышу. Осязаю.

   Я в счастье… фьюурть у-у-у,…  но вот, с урчанием противным предмет какой-то пролетает, и прямо в середину вод, и разрывает гладь шлепок, кругами расходясь, и брызгами  мошки и гнуса орошает все вокруг. Пока та вещь коснется дна, на волнах пятна, болотной грязи, развязно лапают цветы кувшинок, и белых лилий. Нет идиллий.  От звука той пощечины-шлепка, крикливые  вороны, явились миру, и противным скрежетом гортанным оглушили все вокруг.  Но апогеем изуверства, со дна, как вестники из ада, пузыри, противным хлопаньем зловонным заполонили, все пространство, сей дивной заводи…

            Когда в подарок принимаешь розы,

            Не забывай,  ни сколько не во вред,

            Что корни стеблей их, росли в навозе.

            И не всегда кто продает букет

            Пропах землею, и навозом.

Рассматриваю я закат. Красиво, черт возьми. Но, что это за тень, мелькнула, испортив вид. Не рассмотрел. И не успел. А что это меня куснуло в ногу. Смотрю, ба, муравей. Малявка, защищая свое жилье, меня кусает. Мелочь. А где закат? Ах, вот он, и эти мелочи мешают любоваться, …а это что? Ага, помет. И мне на плечи. Вот дерьмо. Как не уместны эти пакости… но, сделав шаг назад, обзор свой увеличил, и что? Еще один. Еще. Вот панорама вся: - Закат, и горизонт, и птицы стаей гоняют в небе предзакатном, и муравьи спешат до ночи схорониться в своих пещерках. Цветы, свои бутоны закрывают, и травы не колышутся. Ветерок притих. Затих совсем. И Я стою среди всего такого прекрасного разнообразия. ТАКОЙ НЕ НУЖНЫЙ. НЕУМЕСТНЫЙ ЗДЕСЬ. МНЕ СТЫДНО И  УХОЖУ, ЧТО Б НЕ МЕШАТЬ ИДИЛЛИИ ВЕЧЕРНЕЙ. И кто же лишний???

           

                   (продолжение следует…) 

   

Раздумья о любви.

Любивши много, много обретаешь.  Любивши многих, стираешь грани веры в искренность, и истинность чужого чувства. Сомненьям подвергаешь подлинность любви к себе. И жизнь твоя в привычное втекает русло, и краски блекнут, и солнце светит тускло. И подозрительность улыбка вызывает,  к обыденности сердце привыкает. Рутина быта однообразного, гвоздями прибивает к жизненным стандартам – мол,  все вокруг  такою жизнию довольны. Но чувствуешь, что для тебя там места нет. И ты, момента ждешь, ты долго ждешь. Всю жизнь. Он может  не случиться, этот случай. А может, повторяться день за днем, опять же становясь обыденным. Но если вдруг случается такое, от страха, в судороге, застывши, ты тупо пытаешься понять: - Так что ж случилось в самом деле? Но ты угнаться не пытайся, за мыслями. Тебя опережает сердца стук. Подумаешь один лишь раз, а сердце проживает век. Послушай. Отпусти его. То ничего, что ты истерзанным его отыщешь. Разорванным на части, собаками пренебрежения, и безразличия.  Ведь безразличию, вкус  раненого чувством  сердца, приходится по вкусу. Ну и что? Неужто жить распятым на обыденности быта, гвоздями ржавыми рутины, приятно? А в прочем, может быть. Так повседневность отравила душу, что свежесть чувств тошнит? Не знаю.

Желаний не иметь желаю.

Солнце  еще  не взошло, но ночь уже отступила, хотя еще оставила свою прохладу в городских дворах, скверах и парках. Зябко. Редкие, одинокие звуки хлестко разносятся в предрассветной тишине, как будто ночь напоследок решила поиграть ими в пинг-понг. Они резко отскакивают от стен домов и теряются в парках, разделяющих жилую зону от промышленной. Ровный  шелест метлы, с этаким  легким царапаньем   шуррссс-шуррссс. Дворничиха  уже наводит порядок на своей территории. Надрывный, не успокаивающийся  кашель. Видимо  чья-то, первая утренняя  сигарета. Чайник, наполняемый  водой. По утрам напор из крана дай бог какой. Многоэтажки, еще в полудреме, начинают потихоньку шевелиться.  Движения слабые, но уже заметные.

       «Блин.  Холодно». Обхватив себя руками, он напряг все тело в потягивании, нервно  дрожа. Резко свернулся калачиком. «Ну вот, теперь теплее». Через минуту  утренняя сырость начала брать свое. «Все блин. Больше не уснуть». Он перевернулся на спину. Скрестил руки, ноги. Через кустарник  хорошо просматривался подъезд  девятиэтажки. «Значит  так. Пора вылезать на свет божий. Странное  дело, лет семь бомжую, а все еще стыдно,  когда видят, как  вылезешь из кустов мятый, - гадкий, неумытый... - пропел он.  Как-то неловко. А черт с ним». Цепляясь за ветки, спотыкаясь, вылез на тротуар. Невдалеке протарахтел трамвай. Почти пустой. Первый. По «лицу» трудно было определить возраст. Одутловатое, небритое, с опухшими веками. В походке еще были заметны  остатки бывшей, благополучной жизни, невесть каким образом  сохранившиеся в этой специфически насыщенной жизни.

   

       «Значит  так. Первым делом, первым делом похмелиться. Это очень хорошо. Просто замечательно. Ах, какой я молодец. Так. А ну-ка. Конкуренции невидно?» Как заправский Джеймс Бонд, он крутнул головой, примечая всякие подозрительности вокруг, метров на пятьдесят. «В Багдаде все спокойно, спокойно, спокойно. Отличненько». Быстро присев, проворно запустил руку в сплетение веток и вытащил оттуда бутылку. Быстро отошел метров на десять. Уже потом, не спеша, побрел по аллее парка, прижимая бутылку к себе, как огромнейшее сокровище. 

        В такую рань, парковые скамейки, были пусты. Он уселся  на свою любимую, стоявшую как-бы в нише. Удивительное дело. Ее специально  никто не прятал, но проходя мимо, на нее никто не обращал внимания, хотя она была перед глазами. Чуть меньше пол-бутылки водки, явно  "паленки", кусок черствого хлеба, почти сухаря, и главное, надгрызенное  яблоко, незаменимая  закусь  для первого глотка.

        Первую порцию организм принял с трудом. В несколько приемов, вначале пытаясь вытолкнуть  отраву, но болезнь удержала ее внутри. Очень пригодилось яблочко. Через пять минут остатки водки вошли в тело так легко, как будто эта жидкость была частью организма.

        Мимо протрусил какой-то старикашка. «Спортсмен, еханый бабай. Пердун старый. Беги, не беги, один хрен сдохнем. Эх!»  В мыслях не было злости, скорее пренебрежительная ирония….                                                        «Время - объективно реальная форма существования …» Как там дальше?  Тьфу. Чудные зигзаги порой вытворяет время. Только что проснулся с чугунной головой, замерзший от утренней прохлады, и вот уже балдёж от водочки. От ласкового, теплого солнышка. Мертвые петли времени, в которых теряется сознание. Бац, бац, и выкинь час жизни, и не вспомни.  В такие, бессмысленно-блаженные минуты, он часто предавался философским  мудрствованиям. «Во. Работяги потянулись к станкам. Зомбики несчастные. Такое ощущение, что все в спецовке. Зарплата, предел мечты, Граница желаний хитрое ярмо, не зависимо от размера, расписываясь за которую, ты подтверждаешь свое  рабство у государства, которое владеет тобой, как своим имуществом, по своему усмотрению. Во, студентики. У этих ссыкунов амбиций до горизонта. Самые «умные», самые «красивые», самые «сильные». Им и распальцовка не нужна, все на мордах написано. Ах, вот- вот- вот. Лютики, василечки, ромашки, маргаритки,  розочки. А действительно, как цветочки. Хочешь, не хочешь, а невольно улыбнешься непосредственности, беззаботности этих детишек, на первый взгляд бессмысленно галдящих  детей. Слабое осознание важности посещения школы заставляет младших тащить на себе тяжелые ранцы. «Карандашики, тетрадки, книжечки. Мудрость хренова! Жаль, что с годами будет исчезать ангельское восприятие мира. Большой человек оставляет больше дерьма. Хорошо если эта вонь быстро выветривается.                                                                                                                                                                                                                   Солнце поднялось уже довольно высоко, оно грело по-летнему, но запах осени уже был устойчив.              Она (осень) четко осязалась телом. Удивительно, она уже была видна. Ее было видно в зелени листьев, в суете птиц, и даже облака текли как-то по-осеннему.                                                                                                                             Сквозь полудрему он слышал слова. Бессвязные. Бессмысленные. Бу-бу-бу… Соседняя  скамейка стояла метрах в трех. Видимо  изрядно пропустивши, сидели двое мужчин, разговор которых и доходил до сознания просыпающегося бомжа.

              - Ты пойми, что грех был рожден даже до рождения Адама и Евы. Извини за тавтологию. Но нас пытаются убедить в обратном. Гордыня сатаны, желавшего восседать рядом с Богом, не идет ни в какое сравнение с непослушанием первых людей. Зачем в Эдеме эти два дерева Добра и Зла. Если бог создавал  идеальный мир, зачем Ему  добро и зло. Такое ощущение, что после того, как Он увидел, что это хорошо весьма (аж самому удивительно стало, не имея аналогий, создать такую прелесть), и отдохнул от трудов, все последующие события, вся история, вся  жизнь  человечества уже неволе Божьей--.

              - Шурик. Ты же сам отвечаешь на свои вопросы. Тебе дают право выбора. Выбора между добром и злом. И только от твоего выбора зависит, с Богом ты, или нет. Хотя Он не отказывается ни от праведников, ни от грешников—.»

 - Ага. Да меня просто заставляют сделать нужный выбор. А не то, и казни Египетские, и Содом с Гоморрой—.»

  - Но ведь Исус открыл истину для всех. Для всего человечества. Открой сердце, и он будет всегда с тобой. Надо верить.

 Продолжая слушать, его глаза провожали молодую маму, катящую перед собой детскую коляску. Трудно было определить, сколько лет, этой почти еще девочке, всем своим видом старавшейся показать свою взрослость. Это усиливала сигарета, дымящаяся в ее руке. Сигарета была явно не к месту в этой идиллии, мама и младенец. Но желание казаться взрослой не усиливало ни детская коляска, ни сигарета, ни дорогой макияж. Детство, скорее инфантильность, проступало и в походке, и во взгляде.

 - Сама логика подсказывает, что во всем этом, что-то не так. Любопытство, граничащее с сомнением, всегда движет человеком. И та же самая гордыня. Почему ты никогда не попробуешь содержимое пузырька, на котором написано ЯД. Сто процентная гарантия, что змий предложил людям два плода, один из которых съел сам. Адам и Ева ведь верили Богу, а он их обманул. Тем более наказал за свой обман. Гордыня — самый большой грех, из-за нее вытекают самые страшные последствия. И совсем не важно, чья это гордыня. Царская, рабская, президентская, крестьянская, или еще какая-бы то ни была. А вот гордыню уже порождает желание. Желание - такая же необходимость как голод, жажда, инстинкт продолжения рода, инстинкт  самосохранения.  Еще даосы говорили, что все беды человеческие из-за необузданности желаний. Желание быть богаче, быть красивее, быть умнее. Желания нарушают равновесие. Это ж так просто, если где-то прибавляется, значит, где-то убывает. Желание достичь цели любой ценой. Ценой предательства, измены, воровства, обмана, и на конец убийства.  Желание, чтобы все были счастливы, также абсурдно, как запретить волкам есть мясо, потому, что для этого им придется кого-то убить. У них зубы просто не приспособлены под другую пищу. Бог, желая сделать людей счастливыми, дал им  заповеди, исполняя которые, люди, может быть, жили-бы дружно и счастливо. Но. Желая образумить людей, Бог их наказывал, для их же блага.

-  Посмотри, как по-скотски мы ведем себя по отношению к Земле. С каким недовольством мы воспринимаем климат, природный ландшафт. Мы благодарны природе лишь тогда, когда она «помогает» нам. Но нам мало того, что мы приспособились сеять весной, собирать осенью. Урожай - это прибыль. Прибыль - это власть. Малая прибыль – малая власть, большая – большая власть! А власти хочется все больше и больше. Но если где-то мало, значит где-то…. Эти законы природы никто не отменит. Ради прибыли мы меняем климат. Да мы его уже изменили, сами  того не замечая. Но парадокс заключается в том, что мы гости на Земле. Бог осознал свою горячность, и хочет, чтобы мы вернулись – в Рай, Эдем, Домой. Но он хочет, чтобы мы вернулись, будучи лучше, мудрее, чище.  Но,  похоже, что этого никогда не произойдет. Мы в гостях, а ведем себя как -  ну просто нет слов. Это как, желая согреться в холодном доме, ты жжешь всю мебель, не замечая того, загорелся уже весь дом. Мы должны радоваться, что Природа, Земля, еще терпит наше присутствие. Она еще верит, что мы осознаем  свое идиотство. А Богу, вернуть нас  домой сразу, мешает обыкновенная гордыня, нежелание признать свои ошибки. И вроде-бы как все это было специально задумано. Божий замысел. 

                Блин. Кто-то виноват, что жизнь складывается именно так, ка есть, и которую невозможно изменить. Роли определены и баста. Видно, что человек пытается что-то доказать, но не понимает кому, и не знает  как. Незнание, непонимание порождает страх, и чтобы заглушить этот страх, он говорит, и говорит много, убеждая скорее самого себя, в верности своих суждений, в истинности  своих слов. Но сомнения и страх все равно  остаются, и он все настойчивей пытается убеждать, но уже не себя, а других. Сначала просит простого согласия с ним, а потом требует подтверждения, и начинает злиться, когда его взгляды не принимают, не поддерживают и отталкивают. Появляется жестокость, тирания. Я так сказал!  Я так хочу! Рождаются страдания, обиды, ненависть. А так просто вернуться к истоку. И вот, в  тему нашего разговора, всем в мире, в котором хоть немного есть сознания, даже на уровне инстинктов самосохранения, властвует и правит желание». В наступившем молчании чувствовалось удивление, попытка осознать, что же это я тут наплел. Даже неверие в возможность гнездиться в голове такой белиберды. В  подтверждение  выше сказанного  послышался звук наполнения посуды спиртным. Запах до бомжа не дошел, но «уши» сразу унюхали продукт, и определили его качество. Желание выпить колом вонзилось в голову, в сердце. Все тело захотело выпить. Исчезла осень, солнце. Исчезло почти все. Выпить, выпить, выпить. Любой ценой. Все, что горит. Все, что содержит спирт. Как мало человеку надо для счастья. Особенно когда на тебя не смотрят. Особенно, когда тебя не сравнивают. Когда тебя не загоняют, под чьи-бы-то ни было стандарты, и ты сам не загоняешь туда…..

                                       

                                                      продолжение следует (возможно)                                                                                             
                                                                                                                               

Ангелы и Демоны. (продолжение) Заранее прошу прощение за несколько грубых слов, но они очень верно передают состояние сознания героя.

    ...я резко вскакиваю и сажусь на кровати весь холодный, и мокрый от пота. Опять этот сон. Уже несколько недель подряд снится одно и то же; панорама какого-то сражения. Сражения ужасного и беспощадного. Я словно пролетаю над этим действом, да, очень напоминает панорамные съемки Бондарчука в "Войне и мир", только цветов всего-то два, бело-серый, и светло-коричневый, и звуки, звуки очень странные и дикие, заставляющие дрожать сухожилия, от чего все тело бьется в конвульсиях. Скрежет металла, треск разрываемой плоти, именно плоти. Стоны. Стоны не от боли, а от непреодолимой ненависти и вражды. Вся эта масса, как живой океан, движется волнами в разные стороны. Колышется как пшеничное поле от порывов ветра...

       Дрожащими руками ищу сигареты. Не могу зажечь спичку. Дрожь в руках не проходит, мне страшно. Звуки начинают постепенно стихать, значит, я просыпаюсь. Медленно выхожу из своего кошмара. Или это было на самом деле? Так явно и четко, что до сих пор слышится эхо хлопающих кожистых крыл, далекое и слабое. Нет, наверно я все-таки еще сплю, потому, что комната наполняется светом, и этот свет идет не через окно. Он, равномерно распространяясь, заполняет всю комнату. Не яркий, белый с синеватым отливом. Кто-то кладет руку мне на плечо, я вздрагиваю, резко оборачиваясь... опять ОН.

     Вот блин, чего Ему еще от меня нужно, я уже отказался, я не хочу быть ни Ангелом, ни демоном, я хочу спокойно дожить свой век, отмерянный ИМ же. Сейчас опять начнет увещевать:

    - Послушай меня, и не удивляйся. Я не назначал никого ни на какую роль. Люди сами выбирают, кем, и с кем им быть. Специально избранных нет. Ты может, и не осознаешь, но тебя давно готовили к битве. Ты добровольно прошел отбор и ты готов. То, что ты видишь во сне, начнется со дня на день, конечно не по меркам человеческой жизни, но очень скоро. Да, было время, когда Я, что бы объяснить избранному, создавал для него не двусмысленные условия, так сказать, делал предложение, от которого он не мог отказаться. Но это в прошлом. Люди сами приходят, предлагая свои умения и знания. Тебе не уйти от предначертания, которое сам и выбрал.

    - Да? Не помню, не знаю. Не надо впаривать всякую чушь. Чё я придурок выбирать смерть? И почему я? Пусть и другие поучаствуют. Не было такого, что бы я сам вызвался на, мать его, подвиги. Не хочу!!!

    - Да пойми же ты, если победят они, весь мир рухнет во мрак. Не будет ничего, чем ты дорожишь. Чем Вы, люди дорожите и что цените.

    - Да хрен с ним. Лучше уж в своем доме, с любимой женщиной, детьми сдохнуть счастливыми, чем самому, за какого-то придурка, казнокрада, убийцу пожизненно сидящего, на смерть идти. Меня всю жизнь судьба калечила, и вот, обрел наконец-то счастье. Семью. Да насрать мне, что все рухнет. И пусть. Я то - буду со своими родными. Все равно, потоп, сера огненная, казни египетские, плевать, лишь бы вместе с семьей, друзьями, близкими. Ты же Всемогущий, вот и давай, разгребай эту помойку, или начни с чистого листа.

    - А это не моя битва, это ваша, твоя битва. Я могу только подсказать, показать, научить. Но вмешиваться - нет. Вы сами должны сделать свой мир "землей обетованной"...

    "Я открываю глаза. Вот теперь действительно не сплю. Вот блин, приснится же такое. Волнение, оставшееся в сердце, не проходит. Какое-то чувство долга, обязанности, которого лучше бы и не было. Но я слабохарактерный. Всегда, когда меня просят о чем-то, поначалу сильно ругаюсь, вплоть до скандала, а потом иду и делаю. Где-то в глубине души понимаю, что должен сделать это, не зависимо, кому еще поручено, эту работу. Да знаю я, можно и не ругаться, а сразу, сэкономив нервы и время, сделать, но, почему именно я. Вот всегда так, наверно я действительно избранный. Ну ладно, хрен с ним:

   - Эй. Где Вы там? Чё притихли. Давайте Ваши сраные доспехи, или чего там у Вас. Показывайте, какому нехрестю задницу надрать. Ладно, народ, не помни зла... И на хрена мне это все нужно???"