Явь и фантазии.

               

…я как на распродаже новогодней. Все, что впадает в око, любая мысль, и бредовая тоже, хватается и пишется. Их много разных, не похожих. Поэтому бессвязны, и абсолютно хаотичны…                                                                                                                                                        …фантазия иль явь, судить я не берусь. Поверь, не столь весомо это, не важно, как оценят выбор наш, которые, от нас зависят, и ревностно следят, что б правильный ответ на правильный вопрос поставили в «анкете» МЫ.  Потом, в своем ведерке, носи  чего угодно, хоть жидкое, хоть твердое и даже  иногда,  позволено  плеснуть,  иль  выплеснуть  в ладошке того, чего в твоем ведерке носишь. Но только что б чуть-чуть. Для плюрализма. Вроде. Сумбурно? Как и все вокруг. И сумасшествие заразно. Конечно, ты права: - «Бог с ними…», но человеку Бог не нужен. Все, наоборот, без нас Господь – никто.  Как радовался Робинзон, заполучив аборигена? Каких амбиций и апломбов, явило все его нутро, ну как же, есть возможность, блеснуть своею умнотой. И имя ему дать, хотя его, ему, его (J) давала мать, но как же можно удержаться, чего-то изменить своим желаньем волевым…

    Вот. Пробую слепить снежок, но как-то все коряво происходит. Какой-то он, ну, что ли, неуместный. И неказистый. И снег не липкий. Еще попробую немного  потрепать, авось покатится он дальше без запинки. Хотя еще одно, что лето на дворе, и вдруг снежки…

     Как разобраться в красках мира, в оттенках, тенях. Палитра цветовая, бесконечна. Но самое занятное, пожалуй, понять, почувствовать, увидеть – темноту. Она – основа всех начал.

     Спокойствием, и счастьем веет от заводи речной. И тело жаждет отдохнуть в тени дерев, любуясь нежной рябью на воде, где лилий и кувшинок пятна, как след от солнечных лобзаний. И нежный ветерок, по коже бархатом погладит, и нега расслабляет, и  члены все покойны. Идиллия, в которой мог бы оставаться бесконечно. И близкий щебет птиц не раздражает, приглушенный, густой, зеленою листвой. И  луг, меж берегом и лесом, разнотравьем восхищает, и разноцветье, живым гербарием, флористам всем на зависть, перед тобой. У твоих ног. Не надо мне рассказывать про рай. Он здесь.  Со мной. Во мне. Я его вижу, слышу. Осязаю.

   Я в счастье… фьюурть у-у-у,…  но вот, с урчанием противным предмет какой-то пролетает, и прямо в середину вод, и разрывает гладь шлепок, кругами расходясь, и брызгами  мошки и гнуса орошает все вокруг. Пока та вещь коснется дна, на волнах пятна, болотной грязи, развязно лапают цветы кувшинок, и белых лилий. Нет идиллий.  От звука той пощечины-шлепка, крикливые  вороны, явились миру, и противным скрежетом гортанным оглушили все вокруг.  Но апогеем изуверства, со дна, как вестники из ада, пузыри, противным хлопаньем зловонным заполонили, все пространство, сей дивной заводи…

            Когда в подарок принимаешь розы,

            Не забывай,  ни сколько не во вред,

            Что корни стеблей их, росли в навозе.

            И не всегда кто продает букет

            Пропах землею, и навозом.

Рассматриваю я закат. Красиво, черт возьми. Но, что это за тень, мелькнула, испортив вид. Не рассмотрел. И не успел. А что это меня куснуло в ногу. Смотрю, ба, муравей. Малявка, защищая свое жилье, меня кусает. Мелочь. А где закат? Ах, вот он, и эти мелочи мешают любоваться, …а это что? Ага, помет. И мне на плечи. Вот дерьмо. Как не уместны эти пакости… но, сделав шаг назад, обзор свой увеличил, и что? Еще один. Еще. Вот панорама вся: - Закат, и горизонт, и птицы стаей гоняют в небе предзакатном, и муравьи спешат до ночи схорониться в своих пещерках. Цветы, свои бутоны закрывают, и травы не колышутся. Ветерок притих. Затих совсем. И Я стою среди всего такого прекрасного разнообразия. ТАКОЙ НЕ НУЖНЫЙ. НЕУМЕСТНЫЙ ЗДЕСЬ. МНЕ СТЫДНО И  УХОЖУ, ЧТО Б НЕ МЕШАТЬ ИДИЛЛИИ ВЕЧЕРНЕЙ. И кто же лишний???

           

                   (продолжение следует…)